Дневник Anisoara

Вс Мар 04, 2007 12:55




II. СЛОВО И ОБРАЗ КАК ФАКТОРЫ,ПОРОЖДАЮЩИЕ ЭМОЦИИ





Ведь слова, которые мы произносим, могут исцелять, а могут наносить раны.



Что заставляет нас достать фотографию из ящика, где хранятся реликвии прошлого? Или перечитать первое полученное нами любовное письмо? Или отыскать в котомке памяти поблекшую розу, которую нам подарили во время того незабвенного танца? Желание оживить эмоцию! Желание вновь пережить ту же любовь.
Воспоминания материальные подвержены старению.

Бывает, мы столько раз перечитываем одни и те же письма, что они рассыпаются у нас в руках, но образы, стоящие перед нашим внутренним взором, сохраняются в неприкосновенности. Так же как и эмоции. Они тут, безмятежные, рядом с нашими воспоминаниями, готовые помочь им вновь ожить. Они ожидают приказа "к бою!", чтобы наполнить наше тело радостью, чтобы заставить кровь живее бежать по жилам, чтобы воскресить в уме наше первое любовное приключение. И мы снова чувствуем, как будто в этот самый момент касаемся своими губами чужих губ, чужой кожи, ощущаем во рту вкус чужой слюны и даже, возможно, краснеем от смущения. Человек всегда ищет повторения своих переживаний в образах и словах.
Начиная с Аристотеля, все вплоть до современных исследователей сходятся в том, что в природе человека заложена способность учиться посредством повторения.

Было подмечено, что, когда кто-нибудь смотрит на улыбающееся лицо другого человека, он склонен повторить улыбку. Некоторые приписывают это тому, что посредством мимики мы можем овладеть чужим настроением.

На мой взгляд, речь идет не только об имитации. Когда мы оказываемся рядом с улыбающимся человеком, его эмоция заражает нас. Можно сказать, что эмоции составляют часть системы электрических импульсов, пронизывающих каждую нашу клетку. Эмоция - это энергия в процессе передачи, перемещаемая энергия, и с этой точки зрения - что мешает ей покинуть пределы человеческого тела, чтобы внедриться в другого человека? Это, хотя и звучит несколько эротически, говорит нам о том, что существует взаимообмен эмоциями. Что эмоция, обращаясь в чистую энергию, материально передается через электрические импульсы.

В этом смысле эмоциональное состояние человека может коренным образом повлиять на его окружение. Точно так же, как все, что мы видим, слышим, трогаем и едим, проникает в наше тело и дает толчок к действию. Неприятный запах заставляет нас подальше отойти от разлагающейся еды, и, наоборот, благоухание заставляет нас приблизиться склоняет к ласке, удовольствию. Опасная ситуация вынуждает нас к бегству или борьбе. В сущности, перед нами всегда две возможности: приблизиться или удаляться, почувствовать себя хорошо или плохо, жить или умереть. И это великая дилемма. Самая основная из проблем.


Однако иногда вместо того, чтобы бежать от того, что может причинить нам вред, мы приближаемся. Что побуждает нас к этому? Некая идея, привнесенная в глубины нашего сознания в первые годы жизни. Идея более сильная, чем инстинкт самосохранения. Убеждение в том, что мы недостаточно хороши, что мы заслужили дурное обращение, иными словами, низкий уровень самооценки. Ничем другим нельзя объяснить, почему человек в здравом уме живет бок о бок с супругом, который его постоянно унижает. И с позиций социологии было бы интересно проанализировать причины, заставляющие общество загрязнять воду реки, из которой оно пьет. Или разрушать свои экологические ресурсы. Можно ли говорить о нации или социальной группе с низким уровнем самооценки и стремлением к саморазрушению? О том, что люди не осознают опасности, которой подвергают себя как вид?

И что они действуют безответственно и слепо против одного из самых мощных инстинктов?
Ведь с самого рождения мы знаем, что наша жизнь может оборваться в любую минуту. И неуверенность перед лицом неизвестности порождает в нас чувство ненадежности. Нельзя отрицать, что вслед за сильной эмоцией, вызванной опасной ситуацией, у нас всегда появляется мысль: "Это могло меня погубить. Как я перепугался!". Инстинкт самосохранения, или выживания, - из числа наиболее сильных у всех видов.

Начиная с пещерной эпохи, первобытные люди стремились представить в образах все то, что придавало смысл их жизни и помогало им понять мир, чтобы ответить на основной вопрос: что я здесь делаю? каков смысл моего существования? Думаю, что с самого своего рождения человек сталкивается с этим вопрошающим гласом. Но, чтобы найти ответ, надо жить. А чтобы жить, надо день за днем справляться с вызовами, которые жизнь бросает. В первобытные времена окружающая среда доминировала над человеком.

И такие эмоции, как гнев или страх, служили ему великими помощниками, так как давали силы равно в борьбе и при бегстве . Если человек сталкивался с противником и выходил из схватки победителем, было принципиально важно поделиться своим опытом с другими членами общины, чтобы они тоже могли извлечь пользу из знания, как лучше охотиться или добывать пропитание, поскольку общее и индивидуальное благополучие находились в тесной взаимосвязи. Чем больше членов насчитывало племя, тем сильнее была надежда на жизнь рода человеческого. Общее благо было общей целью.

Поэтому было так важно повторять все то, что давало положительный результат. Если удар по основанию черепа убивал дикого волка, то, встретившись с ним в следующий раз, человек старался нанести удар палкой в то же самое место. Если, махнув рукой, можно было отогнать муху, значит так следовало поступать и впредь. Было важно запоминать эффективные жесты и действия, чтобы сохранить самое главное - жизнь.

Тот, кто располагал большей информацией, был более ценен я группы, превращался в естественного лидера.
Представляете ли вы себе беспорядок, который может привнести в нашу жизнь смерть великого лидера? Куда он ушел? Где остается весь накопленный им опыт? Умирает вместе с ним? Этого нельзя было допустить, следовало в точности повторять его жесты, его слова, его смех, чтобы поддерживать бытование коллективного опыта, продлевать память племени.

Желание сохранить жизнь, поддерживать в совершенстве и увековечить все, что считалось ценным, возможно, и явилось движущей силой, давшей толчок возникновению искусства. Ёсли мы остановимся перед наскальной живописью, то увидим не только изображение того, на что смотрели другие люди тысячи лет назад и чем хотели поделиться с потомками, но и то, что, по их мнению, было необходимо сохранить. Это один из аспектов, которые больше всего интересуют меня в искусстве. С одной стороны, желание увековечить, с другой - поделиться. В противовес неизбежному увяданию цветка существует возможность нарисовать его, создать вокруг него миф, который навсегда останется в коллективной памяти, и тогда запах этого цветка дойдет до будущих поколений таким же сильным, каким ощущал его художник.

В предыдущей главе я говорила о возможности анализировать надежды, "хочу" и "могу", заключенные в эмоции. То же самое можно сказать о любом произведении искусства. Если бы мы могли сделать эмоциональный рентгеновский снимок этого произведения, то узнали бы, каким было эмоциональное состояние его создателя, а следовательно, какими были его желания, страхи, знания, доступные ему средства и умение превратить могучий поток эмоций в образы, звуки или слова, чтобы отыскать смысл в восходе солнца, луны, свете звезд, течении рек, дуновении ветра, ударе молнии.

В то же время желание преодолеть смерть свидетельствует о сомнениях человека в жизни вечной. Человек, не уверенный в бессмертии души, будет любой ценой добиваться того, чтобы его имя запомнили, чтобы создать произведение, которое поможет ему остаться в коллективной памяти, чтобы добиться славы. Остаться живым. Может быть, зеленый цвет приносит нам такое успокоение, потому что соотносится с цветением жизни. И, возможно, по той же самой причине человек увидел в золоте воплощение долговечности, того, что не изнашивается не изменяется, не окисляется, не исчезает, и начал копить его как форму сохранения жизни.

Но в целом существуют две категории художников: первые пишут, рисуют или фотографируют, запечатлевая реальность такой, какая она есть, с намерением сохранить память о том, что мы собой представляем, что с нами произошло; вторые дают собственную интерпретацию, отражают реальность в неожиданных образах или ситуациях с намерением расширить наше представление о ней, обратить внимание на те ее аспекты, которые мы не воспринимаем или не хотим замечать. В обоих случаях произведения искусства представляют мысль, но также и эмоцию. Всякий образ есть попытка человека сделать так, чтобы эмоциональные состояния прошлого совпали с ощущениями, которые реконструируются в настоящем посредством воспоминания. Всякий образ - лик памяти.

Каждая составная часть образа представляет фрагменты прошлого, сосредоточенного в настоящем. Образ это наша потребность помнить, не поддаваясь забвению.

Аристотель в своем "Искусстве поэзии", касаясь рационального объяснения механизмов, позволяющих человеку творить фикцию реальности, выраженную в форме имитации, четко различает три способа осуществления мимесиса:

1) Имитировать объект с помощью элементов той же природы, например, подражать птичьим трелям, используя свисток или эолову арфу.

2) Имитировать объекты другой природы. Ведь мы можем, используя те же инструменты, с равным успехом подражать не только птичьим Трелям, но и звукам, издаваемым бизоном или другим человеком.

3) Имитировать объекты, давая их искаженный или измененный вариант. Это значит, что мы можем нарисовать бизона меньших размеров, чем человек, или птицу с тремя глазами.

Каждая из этих форм имитации соотносится с механизмами, при помощи которых люди могли развивать и совершенствовать образы.

С другой стороны, Аристотель заявляет, что эта склонность к имитации позволила человеку различать и изучать объекты, а благодаря различению - осознать собственную суть и бытие. В этом смысле феномен передачи эмоций посредством мимики мог послужить моделью для имитации с помощью образов, внешних по отношению к человеческому телу. По- видимому, человек пережил процесс развития, начавшийся с мышечного выражения эмоций, продолженный необходимостью выражать их в виде образов и закончившийся появлением промежуточного звена между образом и эмоциональной жестикуляцией - слова.

Выражение эмоциональных состояний позволило первобытному человеку установить эффективную систему сообщений внутри и вне группы. Возможно, лидер племени демонстрировал свою власть постоянными жестами, охотники оповещали о близости добычи, делая один и тот же знак рукой, а общий страх перед темнотой проявлялся в одинаковом ворчанье. Физический образ эмоции отделял от словесного воплощения всего один шаг.

Вполне очевидно, что речь явилась результатом повторений звука, вызванного какой-либо эмоцией, которая с тех пор стала отождествляться с определенным душевным состоянием. Так слова и образы воспроизводили сами себя. Каждый исходный звук, обозначавший, к примеру, страх, породил другие близкие к нему звуки, уточнявшие различные оттенки этого страха.

По мере развития истории человечества мы все больше удаляемся от изначальных импульсов, благоприятствовавших образованию слов. Однако в глубине каждое слово, несмотря на наше рациональное недомыслие, сохраняет свою связь с породившей его эмоцией.

Если взглянуть на вещи таким образом, то произнести слово по-прежнему означает воззвать к прошлой эмоции, которая по-прежнему порождает специфическое мышечное напряжение у произносящего. Только великие поэты способны постичь тайны, скрытые в эмоциональных корнях слов. Потому что помимо этимологии слово заключает в себе и другие внутренние смыслы. Какую эмоциональную разрядку испытывает все наше существо, когда мы произносим слова "мир" или "любовь"? Какие эмоции пробуждает простое повторение строк Сан Хуана де ла Крус, Данте или сестры Хуаны Инес де ла Крус? Сколько различных эмоций вызывает признание в любви? Сколько горечи причиняет колкая фраза?

Если мы действительно задержимся на рассмотрении заклинательной силы слов, то нам волей-неволей придется обратиться к Каббале.

Каббала, на что указывает ее название, это предание. Оно опирается на мысль о том, что Бог сообщил о Своем присутствии, шепнув Имя на ухо Моисею. Слово это содержало истину и смысл всего сущего, было Самим Богом. Согласно тайной традиции, этот Звук был доступен на протяжении многих поколений только посвященным. Однако, в соответствии с постулатами этого предания, Имя было утрачено и пришлось создать систему поиска, в которой власть слов соединялась с познанием чисел и их тайных сочетаний - Каббалой.

Разве не было бы чудом, если бы это утраченное Имя оказалось словом любви? Если бы случилось так, что Бог в момент Творения испытал великий прилив любви и эта энергия напитала собой каждое растение, камень, животное, всю материю, образующую мироздание? Если это так, то, вероятно, Бог шепнул Моисею на ухо, что ощутить божественное присутствие можно просто испытан любовь. Разве не стало бы сенсацией открытие, что все мы наделены нежностью, этой способностью дарить и получать взамен любовь, способностью, которую мы неизменно используем в моменты, когда взволнованы тем, что видим, трогаем, слышим или пробуем на вкус? Неужели мы живем в таком смятении, что не отдаем себе отчета, что день за днем наполняем наши легкие крохотными частицами понимания и любви?

Используя другие выражения, можно сказать, что заклинательная сила слова действует подобно телефонным номерам. Если мы хотим связаться с каким-то человеком, нам надо всего лишь набрать правильное сочетание цифр. Сходным образом определенное сочетание букв образует слово, соединяющее нас с миром эмоций и смыслов. Почти все магические заклинания опираются на мысль о том, что составляющие Вселенной подчинены определению своих соответствий. Иначе говоря, что материя связана с духовной реальностью, небесным светилом, металлом, растением, одной из четырех стихий, ангелами и, наконец, с Богом.

В этом смысле слово есть ключ к таинственным соответствиям, ключ, с помощью которого можно открыть дверь в мир истинных значений и смыслов. Знание магических слов помогает магу обнаруживать внутреннюю сущность вещей. Отсюда следует, как важно правильно произносить слово "абракадабра". Если мы ошибемся или позабудем одну из букв, составляющих это слово, то магическое заклинание не принесет эффекта и дверь, которую мы хотим открыть, останется запертой навсегда. Поэтому невозможно отрицать значение, которое имела память в те исторические эпохи, когда человек не располагал письменностью, чтобы фиксировать свои идеи и знания. Я имею в виду не только первобытный этап, когда человек еще не успел создать письменность, ведь и сейчас во многих частях света население не умеет ни читать, ни писать или, владея этими навыками, не использует их, и его связь с прошлым целиком зависит от способности запоминать при помощи образов сведения, передаваемые из уст в уста.

Если мы обратимся к европейскому Возрождению или позднему Средневековью, когда множество людей зависело от своей способности запоминать, чтобы пользоваться сведениями, необходимыми в повседневной жизни, будь то сведения морального, социального или религиозного характера, мы обязательно должны затронуть механизмы и способы развития искусства "памяти". Упомянем только два культурных феномена, воплотивших средневековую потребность в запоминании: григорианские песнопения и готические соборы. Каждый из них - подлинный памятник памяти, сооруженный на основе образов и слов.

Следует пояснить, что использование мнемотехники было уделом не только людей неграмотных, но прежде всего тех, кто хотел сохранить в памяти как можно больше новой информации, особенно тех, кто занимался философией или магией.

Почти все приемы мнемотехники заставляют нас предположить, что связь между образом и памятью неразрывна. Все они предполагают создание воображаемых пространств, на которых размещаются последовательности слов, предметов или людей. Так, например, на пространстве, которое мы можем обозначить как "молния", можно разместить слова: "собака", "Мария", "пианино". Как только каждое из них разместится на этом особом пространстве, достаточно будет вспомнить слово "молния", чтобы другие слова этого пространства, а именно "собака", "Мария" и "пианино", пришли нам на память, ощутимо в ней присутствуя.

Таким же образом события запечатлеваются в нашем уме. Например, как-то дождливым вечером Педро вел машину по центру города и попал в аварию, в которой погиб его сын. Это повергло его в глубокую депрессию. Весь случай сжато умещается на одном пространстве памяти, так что стоит Педро снова обогнуть угол, где произошло несчастье, и он вспомнит своего сына, столкновение, и им вновь овладеет депрессия. Или, допустим, что Педро будет проезжать далеко от того места, где произошел несчастный случай, но пойдет дождь; этого дождя будет достаточно, чтобы Педро вступил в контакт с тем самым пространством своей памяти и заново пережил драматические события.

Вернемся к первому постулату: человек превращает свои эмоции в образы. Начиная со старинных мексиканских рукописей и заканчивая европейскими гербами - все выражает мысль о том, что каждый образ содержит воспоминания и потому вызывает в нас бесконечное множество скрытых чувств, дремлющих эмоций.

Образ играет роль детонатора эмоций, только если он соединен с миром верований человека, с его представлением о себе или его эмоциональной памятью.

К примеру, если мы свяжем вкус материнского молока с жизнью и любовью, то, став взрослыми, будем искать продукты питания, которые содержат то же количество жиров, всякий раз, когда почувствуем потребность в любви. Ведь человек постоянно ищет способ измениться, чтобы почувствовать себя лучше, и для этого прибегает к уже известному, уже испытанному, к тому, что дало хорошие результаты.

В заключение добавим: образы и слова не должны утрачивать роли посредников между прошлым и настоящим, между нашим разумом и нашими эмоциями.

Потому что в них- самая глубокая и тесная связь между тем, что мы знаем и тем, что мы думаем о себе. Потому что они порождают эмоции, которые превращаются в новые образы и слова. Потому что они закладывают основы памяти в тех, кто их видит и слушает. И от нас зависит, с радостью будут нас вспоминать или с печалью. Ведь слова, которые мы произносим, могут исцелять, а могут наносить раны.


Продолжение следует...
   

Автор Сообщение
На эту запись нет ответов.
Показать сообщения:   

Форумы -> Дневники -> Дневник Anisoara ->